Неточные совпадения
Иногда выражала она желание сама видеть и узнать, что видел и узнал он. И он повторял свою
работу: ехал с ней смотреть здание, место,
машину, читать старое событие на стенах, на камнях. Мало-помалу, незаметно, он привык при ней вслух думать, чувствовать, и вдруг однажды, строго поверив себя, узнал, что он начал жить не один, а вдвоем, и что живет этой жизнью со дня приезда Ольги.
Исполнение плана Левина представляло много трудностей; но он бился, сколько было сил, и достиг хотя и не того, чего он желал, но того, что он мог, не обманывая себя, верить, что дело это стоит
работы. Одна из главных трудностей была та, что хозяйство уже шло, что нельзя было остановить всё и начать всё сначала, а надо было на ходу перелаживать
машину.
Одни требовали расчета или прибавки, другие уходили, забравши задаток; лошади заболевали; сбруя горела как на огне;
работы исполнялись небрежно; выписанная из Москвы молотильная
машина оказалась негодною по своей тяжести; другую с первого разу испортили; половина скотного двора сгорела, оттого что слепая старуха из дворовых в ветреную погоду пошла с головешкой окуривать свою корову… правда, по уверению той же старухи, вся беда произошла оттого, что барину вздумалось заводить какие-то небывалые сыры и молочные скопы.
Самгин попросил чаю и, закрыв дверь кабинета, прислушался, — за окном топали и шаркали шаги людей. Этот непрерывный шум создавал впечатление
работы какой-то
машины, она выравнивала мостовую, постукивала в стены дома, как будто расширяя улицу. Фонарь против дома был разбит, не горел, — казалось, что дом отодвинулся с того места, где стоял.
Игрушки и
машины, колокола и экипажи,
работы ювелиров и рояли, цветистый казанский сафьян, такой ласковый на ощупь, горы сахара, огромные кучи пеньковых веревок и просмоленных канатов, часовня, построенная из стеариновых свеч, изумительной красоты меха Сорокоумовского и железо с Урала, кладки ароматного мыла, отлично дубленные кожи, изделия из щетины — пред этими грудами неисчислимых богатств собирались небольшие группы людей и, глядя на грандиозный труд своей родины, несколько смущали Самгина, охлаждая молчанием своим его повышенное настроение.
Самгин наблюдал шумную возню людей и думал, что для них существуют школы, церкви, больницы, работают учителя, священники, врачи. Изменяются к лучшему эти люди? Нет. Они такие же, какими были за двадцать, тридцать лег до этого года. Целый угол пекарни до потолка загроможден сундучками с инструментом плотников. Для них делают топоры, пилы, шерхебели, долота. Телеги, сельскохозяйственные
машины, посуду, одежду. Варят стекло. В конце концов, ведь и войны имеют целью дать этим людям землю и
работу.
По чугунной лестнице, содрогавшейся от
работы типографских
машин в нижнем этаже, Самгин вошел в большую комнату; среди ее, за длинным столом, покрытым клеенкой, закапанной чернилами, сидел Иван Дронов и, посвистывая, списывал что-то из записной книжки на узкую полосу бумаги.
Подходя к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную
машину, которая качала из бассейна воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх.
Машину приводила в движение корова, ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для
работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Душная палата, стучащая
машина, весь Божий день
работы, развратные слова и вино, вино, а то ли надо душе такого малого еще дитяти?
— Безостановочно продолжает муж после вопроса «слушаешь ли», — да, очень приятные для меня перемены, — и он довольно подробно рассказывает; да ведь она три четверти этого знает, нет, и все знает, но все равно: пусть он рассказывает, какой он добрый! и он все рассказывает: что уроки ему давно надоели, и почему в каком семействе или с какими учениками надоели, и как занятие в заводской конторе ему не надоело, потому что оно важно, дает влияние на народ целого завода, и как он кое-что успевает там делать: развел охотников учить грамоте, выучил их, как учить грамоте, вытянул из фирмы плату этим учителям, доказавши, что работники от этого будут меньше портить
машины и
работу, потому что от этого пойдет уменьшение прогулов и пьяных глаз, плату самую пустую, конечно, и как он оттягивает рабочих от пьянства, и для этого часто бывает в их харчевнях, — и мало ли что такое.
Из всех восточных народов на материке Азии корейцы первые додумались до использования живой силы воды. У китайцев таких
машин нет. Иногда толчеи устраиваются дома или в самой фанзе. В последнем случае вместо ковша коромысло кончается плоской лопатой, а
машина приводится в движение давлением ноги. Эту
работу обыкновенно исполняют женщины.
Только одна
машина все чаще и чаще постукивала далеко за полночь, и Марья Степановна, прислушиваясь к этой ночной
работе, не могла надивиться, что за «охота припала девке к шитью…».
Мельница давно уже не справлялась с
работой, и Галактион несколько раз поднимал вопрос о паровой
машине, но старик и слышать ничего не хотел, ссылаясь на страх пожара. Конечно, это была только одна отговорка, что Галактион понимал отлично.
— Ах, уж эта мне сибирская
работа! — возмущался он, разглядывая каждую щель. — Не умеют сделать заклепку как следует… Разве это
машина? Она у вас будет хрипеть, как удавленник, стучать, ломаться… Тьфу! Посадка велика, ход тяжелый, на поворотах будет сваливать на один бок, против речной струи поползет черепахой, — одним словом, горе луковое.
— Работаешь весь день, —
машина стучит, пол под тобою трясется, ходишь, как маятник. Устанешь с
работы хуже собаки, а об еде и не думаешь. Все только квас бы пил, а от квасу какая сила? Живот наливаешь себе, больше ничего. Одна водочка только и спасает: выпьешь рюмочку, — ну, и есть запросишь.
Обходя подземные галереи, старик косился на каждую стойку, поддерживавшую своды, подолгу прислушивался к
работе паровой
машины, откачивавшей воду, к далекому гулу подземной
работы и уходил расстроенный.
Каждая
машина стоит столько-то и должна давать такой-то процент выгодной
работы, а раз этого нет — я выкидываю ее за борт.
Просыпаясь по ночам, Петр Елисеич с удовольствием прислушивался к неугомонной
работе главной шахты: вечно отпыхивали паровые
машины, хрипели штанги, с лязгом катились по рельсам откатные тележки и весело гудела неустанная
работа.
Когда Петр Елисеич пришел в девять часов утра посмотреть фабрику, привычная
работа кипела ключом. Ястребок встретил его в доменном корпусе и провел по остальным. В кричном уже шла
работа, в кузнице, в слесарной, а в других только еще шуровали печи, смазывали
машины, чинили и поправляли. Под ногами уже хрустела фабричная «треска», то есть крупинки шлака и осыпавшееся с криц и полос железо — сор.
Работал старик, как
машина, с аккуратностью хорошей
работы старинных часов: в известный час он уже будет там, где ему следует быть, хоть камни с неба вались.
— А Кузьмич-то на што? — проговорила она, раскинув своим бабьим умом. — Ужо я ему поговорю… Он в меховом корпусе сейчас ходит, вот бы в самый раз туды Тараска определить. Сидел бы парнишка в тепле и одёжи никакой не нужно, и вся
работа с масленкой около
машины походить да паклей ржавчину обтереть… Говорю: в самый раз.
Окончательно Морок отбился от господской
работы, когда поставили на руднике паровую
машину.
На фабрике
работа шла своим чередом. Попрежнему дымились трубы, попрежнему доменная печь выкидывала по ночам огненные снопы и тучи искр, по-прежнему на плотине в караулке сидел старый коморник Слепень и отдавал часы. Впрочем, он теперь не звонил в свой колокол на поденщину или с поденщины, а за него четыре раза в день гудел свисток паровой
машины.
Тараско перешел вместе с Кузьмичом в паровой корпус и его должность называлась «ходить у крантов». Новая
работа была совсем легкая, и Тараско в холода оставался даже ночевать в паровом корпусе, а есть приносила ему Наташка. Она частенько завертывала «к
машине» и весело балагурила с Кузьмичом, пока Тараско опрастывал какой-нибудь бурачок со щами из толстой крупы с сметанною забелой.
Каким образом, или, лучше сказать, каким колдовством происходит там эта
работа, эта чистка — никому не известно, но не подлежит никакому сомнению, что
работа и чистка существуют, что
машина без отдыха работает своими колесами и никакие человеческие силы не остановят ее…
Встречаясь друг с другом, говорили о фабрике, о
машинах, ругали мастеров, — говорили и думали только о том, что связано с
работой.
В способе количественного определения мочевой кислоты по Гайкрафту мне удалось значительно упростить и ускорить
работу путем применения центробежной
машины при фильтрации трудно фильтруемого коллоидного осадка мочекислого серебра.
Это все — для общего понимания последующего. А теперь прекращаю связный рассказ. Буду в хронологическом порядке передавать эпизоды так, как они выплывают в памяти, и не хочу разжижать их водою для того, чтобы дать связное повествование. Мне нравится, что говорит Сен-Симон: «То здание наилучшее, на которое затрачено всего менее цемента. Та
машина наиболее совершенна, в которой меньше всего спаек. Та
работа наиболее ценна, в которой меньше всего фраз, предназначенных исключительно для связи идей между собою».
— «Враги счастья не дремлют. Обеими руками держитесь за счастье! Завтра приостанавливаются
работы — все нумера явятся для Операции. Неявившиеся — подлежат
Машине Благодетеля».
Это были удостоверения, что мы — больны, что мы не можем явиться на
работу. Я крал свою
работу у Единого Государства, я — вор, я — под
Машиной Благодетеля. Но это мне — далеко, равнодушно, как в книге… Я взял листок, не колеблясь ни секунды; я — мои глаза, губы, руки — я знал: так нужно.
Нельзя было не залюбоваться артистической
работой знаменитых мастеров, которые точно играли в мячик около катальной
машины.
Его душа слишком крепко срослась с этими колесами, валами, эксцентриками и шестернями, которые совершали
работу нашего железного века; из-за них он не замечал живых людей, вернее, эти живые люди являлись в его глазах только печальной необходимостью, без которой, к сожалению, самые лучшие
машины не могут обойтись.
Гулять на улицу меня не пускали, да и некогда было гулять, —
работа все росла; теперь, кроме обычного труда за горничную, дворника и «мальчика на посылках», я должен был ежедневно набивать гвоздями на широкие доски коленкор, наклеивать на него чертежи, переписывать сметы строительных
работ хозяина, проверять счета подрядчиков, — хозяин работал с утра до ночи, как
машина.
Везде — и наверху и внизу — кипела
работа. Повсюду раздавался стук топоров и молотков, визг пил и рубанков, лязг и грохот. По временам, при подъеме тяжестей, затягивалась «дубинушка». Рабочие из порта в своих грязных парусиновых голландках доделывали и исправляли, переделывали, строгали, рубили и пилили. Тут конопатили палубу, заливая пазы горячей смолой, и исправляли плохо пригнанный люк, там, внизу, ломали каютную переборку, красили борты, притачивали что-нибудь к
машине.
В
машине тоже шла
работа. В открытый люк доносился стук молотков и лязг пилы. Вымытые, чистые кочегары весело перебрасываются словами, пересматривая колосники в топках.
Несколько человек следили за этой
работой. Может быть, они пробовали
машину, а может быть, обрабатывали поле, но только ни один не был похож на нашего пахаря. Матвей пошел от них в другую сторону, где сквозь зелень блеснула вода…
К этому времени итальянские водолазы уже окончательно убедились в бесплодности дальнейших
работ по поднятию эскадры. Им оставалось всего лишь несколько дней до отплытия домой, в милую, родную, веселую Геную, и они торопливо приводили в порядок пароход, чистили и мыли палубу, разбирали
машины.
Юрка Васин в это время вел ударную
работу в вальцовке. С ним еще два парня-комсомольца. Их цель была доказать, что один рабочий может работать одновременно на двух вальцовых
машинах, — до сих пор все работали на одной. Гриша Камышов, секретарь их цеховой комсомольской ячейки, «ударялся» со своими подручными тут же, на огромном трехзальном каландре.
Пропала безутратная веселость Юрки. Ходил он мрачный, рассеянный и, вспоминая, болезненно морщился. На
работе не глядел на товарищей. Раз услышал за спиною, когда проходил к своей
машине...
Раньше был он колодочником, — подносил колодки к конвейеру. Потом стал машинистом на прижимной
машине, на которой в конце конвейера прижимают подошву к готовой галоше. За эту
работу плата больше — 3 р. 25 к., а колодочник получает 2 р. 75 к. На каждый конвейер полагается по колодочнику. В «Проснувшемся витязе» Оська поместил такой вызов...
Семеныч «ходил у парового котла» в ночь. День он спал, а с вечера отправлялся к
машине. Кстати сказать, эту ночную
работу мужа придумала Марья, чтобы Семеныч не мешал ей пользоваться жизнью. Она сама просила Кишкина поставить мужа в ночь.
Ночью особенно было хорошо на шахте. Все кругом спит, а паровая
машина делает свое дело, грузно повертывая тяжелые чугунные шестерни, наматывая канаты и вытягивая поршни водоотливной трубы. Что-то такое было бодрое, хорошее и успокаивающее в этой неумолчной гигантской
работе. Свои домашние мысли и чувства исчезали на время, сменяясь деловым настроением.
Петр Васильич остался, а Матюшка пошел к конторе. Он шел медленно, развалистым мужицким шагом, приглядывая новые
работы. Семеныч теперь у своей
машины руководствует, а Марья управляется в конторе бабьим делом одна. Самое подходящее время, если бы еще старый черт не вернулся. Под новеньким навесом у самой конторы стоял новенький тарантас, в котором ездил Кишкин в город сдавать золото, рядом новенькие конюшни, новенький амбар — все с иголочки, все как только что облупленное яичко.
В маленькое оконце, дребезжавшее от
работы паровой
машины, глядела ночь черным пятном; под полом, тоже дрожавшим, с хрипеньем и бульканьем бежала поднятая из шахты рудная вода; слышно было, как хрипел насос и громыхали чугунные шестерни.
Через неделю дудку его залило подступившей вешней водой, а
машину для откачки воды старатели не имели права ставить, и ему пришлось бросить
работу.
Часто он совершенно забывался, сидя где-нибудь у
машины и прислушиваясь к глухой
работе и тяжелым вздохам шахты.
Весной
работы на Смородинке оживились с новой силой: ставили вторую паровую
машину.
Девушки кончили пить чай и принимались за
работу. В огромной живой
машине начинали шевелиться ее части, и вскоре она пошла в ход быстрым, ровным темпом.
Александра Михайловна стала искать швейной
работы. Она надеялась найти дело, с которого можно будет жить. В Старо-Александровском рынке ей дали на пробу сшить полдюжины рубашек с воротами в две петли, по гривеннику за рубашку. Она заняла у Тани швейную
машину, шила два дня, потратила две катушки ниток. В рынке с нею расплатились по восемь копеек за рубашку.
Что это — случайная порча механизма в том месте, где мы в него заглянули, или… или и вся эта громоздкая
машина шумит и стучит только для видимости, а на
работу неспособна?